Почему островные птицы перестают летать
Крылья кажутся чистым выигрышем: умеешь летать — умеешь всё, что нелетающий не может. Почему же тогда птицы, попав на острова, снова и снова теряют этот дар? Пингвины, страусы, новозеландский какапо, десятки видов пастушков по всему океану — все они произошли от летавших предков и разучились. Полёт не бесплатен. И когда за него нечем платить, эволюция забирает его обратно.
Летать дорого
Полёт — самый затратный способ передвижения, какой освоили позвоночные. Держать себя в воздухе, работая крыльями, тяжелее, чем бежать или плыть. Всю эту мощь выдают грудные мышцы, и они огромны: у типичной летающей птицы на них приходится около 20% массы тела. Для сравнения, у человека грудные мышцы — примерно полпроцента веса. Птица носит на себе мотор размером в пятую часть себя.
И этот мотор дорог не только в полёте. Крупная мышца требует питания даже в покое: её надо кормить каждый день, летаешь ты или нет. Птица платит за способность взлететь постоянным налогом — калориями, которые уходят на содержание лётного двигателя круглые сутки.
Зачем крылья, если некого бояться
Пока крылья нужны, налог оправдан: они спасают от хищников и переносят к еде. Главная их работа для многих птиц — успеть взлететь, когда снизу кто-то бросился.
На океанском острове хищников часто просто нет. До удалённого клочка суши через сотни километров воды долетят птицы и летучие мыши, но наземные звери — лисы, кошки, змеи — туда не доберутся. И тогда главная причина держать крылья исчезает. Убегать по воздуху не от кого. Дорогой лётный мотор продолжает исправно съедать калории, но взамен уже почти ничего не даёт.
Эволюция не копит лишнее
Тут вступает отбор, и работает он безжалостно-бухгалтерски. Птица, у которой грудные мышцы чуть поменьше, тратит на их прокорм чуть меньше энергии — а сэкономленное может пустить в дело, которое реально повышает выживание потомства: отложить больше яиц, вырастить тело покрупнее, отрастить ноги посильнее для ходьбы. В отсутствие хищников такая экономная птица оставляет больше потомков, чем её полнокрылая соседка.
Из поколения в поколение это сдвигает вид в одну сторону: крылья мельчают, лётные мышцы усыхают, вес растёт, вложения смещаются с крыльев на ноги. Причём процесс идёт не миллионы лет обязательно — у пастушковых птиц, чемпионов по расселению на острова, нелетающие формы возникали быстро и независимо десятки раз. Эволюция не хранит инструмент, которым перестали пользоваться: содержать его слишком накладно.
Почему именно острова
Большое исследование птиц, живущих на островах, показало, что это не случайные исключения, а закономерность. Даже у видов, которые ещё летают, на островах крылья короче, а лётные мышцы легче, чем у их материковой родни, — и тем сильнее, чем меньше на острове хищников. Полная потеря полёта оказывается крайней точкой пути, по которому островная жизнь толкает почти всех.
Логика простая. На материке всегда есть кому тебя съесть, и отбор держит крылья в форме под страхом смерти. Остров этот страх снимает — и убирает силу, которая заставляла платить за полёт. Как только платить стало не за что, отбор начинает урезать расходы.
Что происходит, когда приходят хищники
У этой экономии есть страшная оборотная сторона, и всплывает она, когда на остров всё-таки завозят зверей. Птица, чьи предки миллионы лет не видели наземного хищника, не умеет от него спасаться, а отрастить крылья заново за несколько поколений невозможно. Новозеландский какапо — самый тяжёлый попугай мира, до четырёх килограммов, — при опасности замирает на месте: против пернатого врага сверху это работало, против кошки снизу это приговор.
Потеря полёта — не деградация и не ошибка. Это разумная сделка: отдать дорогой инструмент, который перестал приносить пользу, и пустить сэкономленное на потомство. Сделка выгодна ровно до того дня, когда правила меняются и хищник возвращается. Тогда выясняется, что дар, от которого отказались за ненадобностью, вернуть уже нельзя.